Родное и заграничное

Алексей Козлачков, русский писатель и журналист.

Родился в подмосковном Жуковском в 1960 году. После окончания военного училища более двух лет служил в Афганистане. Затем учился в Литературном институте в Москве, работал в центральной печати журналистом, издавал собственные газеты и журналы. Печатался с очерками и рассказами в различных литературных изданиях. Широкую известность писателю принесла повесть “Запах искусственной свежести” (“Знамя”, № 9, 2011) об Афганской войне, которая в следующем году была отмечена «Премией Белкина», как «лучшая русская повесть года». В 2014 году издательство ЭКСМО выпустило большой том прозы писателя. В начале 2020 года в издательстве Питер вышла новая книга избранных военных повестей и рассказов «Батальон в пустыне».

С 2005 года живет и работает в Кельне. Много лет Алексей Козлачков в качестве гида возил по Европе русских туристов и делал об этом остроумные записи в своем блоге. В переработанном виде многолетние записки составили основу новой книги "Туристы под присмотром", очерки и рассказы из которой мы публикуем на нашем сайте. Кроме того, мы регулярно публикуем здесь очерки и рассказы писателя на самые разные темы — о жизни, политике, людях. Блог Алексей Козлачкова на ФБ: facebook.com/alex.kozl

Непрерывное вагонное творчество до места назначения.
22 ФЕВ. 2017 | 11:37

Свободная страна свободной поэзии

Хроника одной поездки на подмосковных электричках 22 января 2017.

Продолжаю вживаться в родину после годичного перерыва. Был позван в гости в некий "отдельно взятый" поселок по киевской дороге. В гостях было прекрасно – и люди и еда, густые московские разговоры, которых так недостает на чужбине и – совершенно небывалое с давних литинститутских пор — много звучащих стихов и разговоров о них! Тогда меня впервые в этот день практически прослезило — от чувств, от ностальгии по почти забытому, от приязни ко всему происходящему. Мне кажется, я даже шмыгнул носом (надо будет переспросить хозяев)... впрочем, в этот день это было не последнее шмыганье, как и не последняя "скупаямужская".

Настала пора выметаться... Хотели вызвать такси, да решил посмотреть родину поподробней, с электричками, вокзалами, народом... А то шо такси, все только и мелькает из окна — никакого кайфа. Хоть и деньги были на такси, а то ведь бывает, что и не бывает...

Вышли, хозяин указал азимут, перекрестил на прощанье, и я двинул. До станции, по его словам — минут 15. Тишина, сосновый лес, дачи — много снегу и поземка. Настоящая родина, как в детстве, где я родился — тоже в таком же примерно поселке, только с другой стороны от Москвы. На улице ни души, времени половина девятого — еще и темно. Сказали идти прямо, а тут развилка — и туда и туда, в принципе, прямо, спросить некого.... Не хватало заблудиться на ночь глядя. Вдруг откуда ни возьмись из снежной пыли, изнутри метели выворачивает огромный джип — прямо перед моим носом. Я стучу в стекло, мужик открывает (мог бы и не открыть), спрашиваю про станцию, он машет рукой в правильную сторону. И дальше – по сугробам, перебираясь с одной теряющейся тропинки на другую, – даже пешее хождение в России, зимой по крайней мере, имеет свои сложности...

Дошел до железнодорожной линии, а где станция — не видать. Интуитивно поворачиваю налево, там вдали большая красивая церковь блестит крестами, и – опять же две дороги враскось... И снова спросить некого, кругом ни души... Ан нет, вон далеко уже от меня — метров 100 наверное или больше какая-то фигура, вроде, мужик бредет под фонарем... Ну, что – догнать, спросить? Да что-то бегать неохота, он прям по снегу бредет, а я наелся-пился в гостях-то, да потом обратно беги, если неправильно... "Эээй, кричу, эй, человеек..." А как правильно кричать-то надо в России? Что-то я уж позабыл... Ну, не "мужик" же... Тем более, что он может оказаться и не мужиком вовсе, а женщиной, издали хорошо не видно. А просто "эй" мне показалось невежливым. В Германии бы закричали "хаальлё". Интересно — закричи я ему это "хальлё", что он подумает? Убежит еще... Лишь бы обернулся... Человек оборачивается, и я ему ору "Станция, станция где?" Он понял — махнул рукой на правую дорожку.

Вот и станция — освещена, огорожена, турникеты под билеты, но народу на Москву в воскресенье вечером мало, кроме меня — всего двое. И поземка заметает, а на перилах сугробики снега — красота! Иногда даже снится такое в каких-то ностальгических снах... Образ родины, конечно, не васильки и лютики в степи, и даже не березы, а вот такие сугробики на перилах на безвестных затерянных полустанках, где даже и поезда-то далеко не все останавливаются...

Подошла электричка, я обомлел — на секунду даже показалось, что я в Германии — светлая, чистая, удобные мягкие сиденья. Как-то мне в таких электричках ездить прежде не доводилось, попроще попадались — с деревянными сиденьями. В вагоне народу немного, но двое громко орут по телефону. Один пьяный мужик и одна девица азиатской внешности... Мужик орет невозможно громко, перейду-ка я в другой вагон. В Германии в транспорте орут только подростки, в России только пьяные, в Италии орут все и очень громко. Хорошо, что это не Италия.

В другом вагоне потише и едет группка солдат... Четверо, еще двое, еще... Человек, наверное, десять в разных местах вагона... Оо, солдаты это мое, заветное, когда встречаю в разных местах за рубежами иностранных, тоже — разглядываю, оторваться не могу. Сначала хотел подсесть — расспросить, но потом понял, что они не в увольнении (тогда бы проще) хоть и воскресенье вечер, а команда (откомандированы как записано в уставе) и куда-то вместе едут с огромными мешками на полках. И точно, чуть позже заметил сержанта, который командовал. Так что разговор им будет неудобен... Что ж – рассматривал на расстоянии.

Пацаны молодые, вахлаковатые, ничего солдатского в них еще нет. Нынче же год служат... А за год – едва бы набраться военной премудрости, самых азов – равняйсь-смирно. Интересно, сколько они уже прослужили? Лица совсем детские — пухлые щеки городских юношей, а у некоторых и вообще наблюдается слегка повышенная мордастость, "умамкираскормленность"... Наверное, гоняют их мало и кормят, сразу видно, хорошо... Словом, в армии продолжается опасное разложение (шутка). Несколько человек в очках. Что, теперь уже и интеллигентов загребают? Солдат и интеллигент — противоречие в основании. В армии голова должна как следует отдохнуть. Руки-ноги работают, ум свободен. Солдат – святой дебил, ну, то есть идиот – в "достоевском" смысле, только круче и проще, без интеллигентских завихрений, поэтому и дебил. Это не зависит от количества ума в черепной коробке и наличия образования — хоть бы и высшего. Он дебил институциональный, у него такая функция в природе. Его знаменитая "смекалка" всегда парадоксальна, и даже абсурдна — каша из топора, суп из солидола, "от забора и до обеда", а самый действенный ускоритель умственной деятельности — отжимания, причем действует только в армии, нигде больше не работает. У нас в батальоне, в Афгане солдаты-дембеля во время отвальной, которую проводили, конечно, тайком от начальства — сожрали на закусь целиком осла. Причем совершенно незаметно — как и не было, обнаружили по оставшимся недоеденными копытам. Потом уж пришли жаловаться несчастные дехкане — осел пропал. Необходимости этого делать не было никакой — в их распоряжении и тушенка и рыба и все что угодно, они же дембеля. К тому же он невкусный. Нет – решили изжарить и съесть именно осла — из куражу, назло врагам.

Солдат — Божий человек, калика перехожая, его надобно любить и подкармливать. Он "ребенка не обидит", но и его тоже нельзя обижать, как паломников только – "по государевой надобности". Но и нельзя, как молодую жену, оставлять без присмотра, а то такого наваляет, не расхлебаешь...

Я внимательно разглядывал и лица и обмундирование. Последнее очень такое добротное, современное — куртки с воротниками, штаны, ремень... Везде нашивки — красивые замысловатые эмблемы (что означают не понял), на груди нашивка – группа крови. Шапки тоже прикольные "с ушами", но более современные, чем некогда, как же солдату без шапки-ушанки... Ботинки совсем офигеть — с высокой шнуровкой, в мое время у солдат были кирзовые сапоги, а такие ботинки можно было увидеть только в фильмах про иностранный спецназ, которые никто не видел. Надеюсь, они удобные... А носки им, интересно, кто стирает? У нас портянки каждую неделю выдавали. У всех солдат какие-то необъятные баулы — плотно набитые мешки, стояли на полках вверху и на сиденьях... Интересно — что там? В такой объем можно впихнуть даже солдатский матрас. Это теперь такие вещмешки? Но с вещмешком, где лежат патроны, гранаты и сухпай, солдат должен бегать многокилометровые марш-броски (мы бегали километров по 40), ходить в атаку. Как с таким баулом идти в атаку, если он тебя перевешивает, я не представляю.

Пока разглядывал солдат, в вагон вошел парень с электронной гитарой и длинными волосами, перед собой катил большой железный ящик — аппаратура. Начал играть — звук гитары немного такой гавайско-электрический, меня он раздражает, но играл хорошо, даже виртуозно. Проходил мимо – опустил ему в сумку 50 рублей.

Вслед за ним вошли парень и девушка и "оперными" голосами бодро запели "солемилу", начал парень звонким тенором, а припев пели вместе, и это был столь яркий звучный дуэт, что невольно притянул к себе внимание всех — даже солдаты с интересом слушали... В то время, как гитарист, несмотря на виртуозность, прошел как-то фоном. Они спели всего два, кажется, куплета, довольно коротко, но так выразительно, что вагон всколыхнулся на аплодисменты. Такого уж я точно давно не видел. Бедолажечки, кто они? Студенты консы, музыкального училища на подработке (упражняются по пути на занятия)? У нас в Кельне, да и в Италии, помню, в Сиене встречаются студенты нижегородской консы – Баха и Вивальди на баянах шпарят, очень так вдумчиво, аборигенам нравится. Но ведь то не голосом... Из того, что я знаю об академическом пении, они пропоют вот так по морозным электричкам недолго. Ну, еще несколько вагонов, а потом может случиться и – "прощай, сцена навсегда". Оперным голосом в вагонах на жизнь не заработаешь, нужно петь со сцены и чтоб платили сразу много. Какой-то опять же "русский парадокс"...

Но воздействие оперного искусства на широкие массы было ошеломляющим, вагон явственно зашевелился, доставая рубли... Артисты улыбались, кланялись, но сделав два шага, парень вдруг остановился и запел "о донна мобиле" – ярчайшую арию из Риголетто по-итальянски. Пропел всего куплетик, жестами и взглядом обращаясь к своей спутнице, как бы играя сцену из оперы, а она картинно жеманничала, – и зал, в смысле вагон, просто захлебнулся аплодисментами. Тут уж стали раскошеливаться и те, кто об этом прежде не думал. Дающая рука протянулась даже и от солдат, традиционно не принадлежащих к группе поклонников оперного искусства. Этим ребятам и не надо долго шнырять по электричкам, они ударно зарабатывают и в одном вагоне. Опустил в пакет сотню...

Однажды мне главный редактор радио "Книга" рассказывал, что так называемая "аудиопсихология" исходит из того, что если ты хочешь кого-то в чем-то убедить, то тебе лучше это делать баритоном, баритон — самый убедительный мужской голос. А если разжалобить и вызвать эмоциональный порыв, в том числе и финансовый, то лучше тенора в сопровождении симпатичного сопрано ничего не придумаешь...

По радио объявляют чтоб не покупали разную дрянь в вагонах с рук, можно обмануться... Поезд замедляет ход и подкатывает уже к Киевскоому, солдаты начали собираться. Заметил, что командует ими сержант повышенной мордастости и общей крупноты организма, как и положено правильному сержанту. Помогают друг другу надевать за спину эти невбубенные баулы, я еще раз удивляюсь — какой пацанячий, не мужской вид у большинства. Некоторым помогают надевать мешки мужчины из числа пассажиров. Солдаты вежливо благодарят. На них все смотрят по-доброму – с сочувствием и интересом. Солдаты, и это заметно, к такому интересу уже привыкли, ведут себя немного как кинозвезды, слегка рисуясь, с упоением отражаясь во взглядах сограждан...

Войско с мешками собралось и сосредоточилось у дверей вагона на выход, и я уже пошел в другой тамбур, чтоб не толкаться. Тут вдруг вижу – солдат от входа расталкивает сухощавый, небольшого росточка, но крепкий мужичишка, что-то громко крича. Солдаты по сравнению с ним выглядят гигантами, с удивлением сторонятся, пропускают. Миновав толпу военных, он остановился и начал очень громко говорить, размахивая небольшой книжкой. Я из своего тамбура услышал только выражение "свободная поэзия", больше ничего не понял. Мужичок начал громко с выражением читать стихи, но, правда, недолго.... поезд уже подъезжал. Он пошел по вагону навстречу мне, продолжая читать стихи и предлагая свою книгу. Никто не купил, да и вообще мужика уже никто не слушал. Наверное, просто не любят поэзию как люблю ее я, или предпочитают оперу. Ну, уж свободную поэзию-то я не мог пропустить. Я заинтересованно высунулся из тамбура ему навстречу:

- Что это у вас такое?

- У меня свободная поэзия (прозвучало почти как — у меня горячие беляши), вот, – тянет небольшой черный глянцевый сборничек, название "Белый ворон", автор Сергей Герасименко, на обороте его портрет.

- А почему она у вас свободная-то? – У всех остальных она подневольная что ли, несвободная? – спросил я.

Я был немного навеселе, из гостей же, поэтому умничал...

- А потому что я тридцать лет сидел в тюрьме, а вот не так давно освободился и со мной освободилась моя поэзия, раньше это была арестантская поэзия, а теперь свободная, – серьезно сказал мужик и что-то с выражением мне процитировал, не помню что точно, но что-то навроде "я — поэт, этим и интересен и все такое...". – Ну, как Вийон, знаете? – уточнил мужик.

- Нет, а кто это? – спросил я.

- Это такой древний французский зэк, тоже стихи писал. Так и сгинул в тюряге, – досадливо махнул рукой мужик. – Хотя сидел гораздо меньше меня — Франсуа Вийон.

- Ага, понятно, спасибо, буду знать...

Ужасно хотелось спросить за что ж столько дают, но, кажется, зэки на такие вопросы не отвечают. У меня был один знакомый зэк, который сидел лет 25, причем последние годы в "Белом лебеде" — очень такой серьезной тюрьме, он был мой бывший солдат в Афгане. Солдат хороший, только нагловатый немного. Вот он разыскал меня в сетях, и мы с ним несколько лет переписывались, он писал мне прям из тюрьмы, у него, как у ветерана тюремного движения, был при себе всегда смартфон с интернетом. Однажды я его решился-таки спросить: "Че ж ты натворил-то такого, Сань, что так надолго завис в тюряге?" "Да, ничего особенного, командир... Сначала по молодости, по пьяни после Афгана навалял одному каазлу, потому что козел он и есть козел, а он возьми, да и помри. Кто ж мог подумать? Это первые 10 лет... А потом само-собой как-то понеслося... Там все примерно такие же, настоящих душегубов мало...". А через полгода примерно после того, как он вернулся из тюрьмы, где он провел половину жизни, его зарезали какие-то товарищи по старым делам, никто разбираться даже не стал... Месяца за три до смерти он мне написал: "Знаешь, командир, а у меня в жизни, выходит, Афган был самым счастливым временем..." Я спросил — а детство? Он ответил: "А детство тоже говно..."

- Сколько ж просишь за стихи? – спросил я мужика...

- 350

- А за 300 уступишь? – начал я торговаться, поскольку помнил, что у меня в кошельке 300 сотками и тыща, и у Франсуа Виньона может не оказаться сдачи...

- Аа, давай, конечно....

Я отсчитал деньги и взял книжку. Благодарный поэт начал опять читать стихи – уже одному мне. Чувствовалось, что ему на воле недостает внимания слушателей. Электричка остановилась, мы вышли на морозный перрон, а он все шел рядом и продолжал читать мне свои стихи, помогая себе взмахами руки. Читал хорошо, лучше (на мой взгляд) большинства профессиональных поэтов, что мне доводилось слышать, читающих эдак с подвыванием...

Эх, хорошо — мороз, поэзия, Киевский вокзал... Прям-таки — Россия, Лета, Лорелея какая-то....

И книгу купил, и побывал на творческом вечере один на один с автором.
И книгу купил, и побывал на творческом вечере один на один с автором.

В иные времена я бы угостил бродячего поэта, этого привокзального миннезингера водкой-селедкой из киоска, почитали бы стихов, слеза бы опять же потекла (а потом бы он меня зарезал за пять тыщ в моем кармане. А что? Достойная себе смерть, не хуже других... ), но нынче было не до того, мне ж еще в Жуковский пилить, время позднее. Да и на нынешнем Киевском вокзале бухлом не разживешься, я внимательно осматривал попутные привокзальные киоски (все же искушение продолжить разговор с поэтом присутствовало), все тоже самое — пестрая этикетки, но без бухла. Так что с поэтом мы распрощались, слеза у меня уже почти что текла. Вдруг стало стыдно, что торговался с ним из-за 50-ти рублёв, настоящая поэзия бесценна, особенно вот в таком бродящем виде. А ну-ка сь, поэтишки — слабо бы вам по вагонам-то вот так поэзию свою распылять громогласно? Воздействовать, так сказать, непосредственно на народ, а не по кулуарам всевозможным для пятерых себе подобных гундосить? Я ж к поэзии со всем моим трепетом, до такой степени, что вот в прошлый свой приезд на родину пошел на мероприятие, называемом у московских стихотворцев слэмом. Иными словами – соревнование в поэзии. Нуу, вы знаете — так вот со стороны, куды унылей этого моего Франсуа Вийона с Киевского вокзала. Во-первых, создавалось впечатление, что большинство высокоодаренных московских поэтов соревновались друг с другом исключительно в подборе рифмы к слову х@й — буржуй, пережуй, не горюй и т. д., а оставшаяся часть к слову п@@дец – капец, молодец. А тут тебе все и цензурно, и высокопоэтично... Нет, я свободно выбираю этого бродячего уголовного поэта с его освобожденной поэзией (откинувшейся), а не московских декаденствующих поэтов, прячущихся по кабакам и библиотекам. Все-таки исправительно-трудовые учреждения — настоящий источник культуры, они даже из поэтов делают человеков.

Распрощавшись с поэтом, двинулся к метро... У дверей нагнал солдат, которые шествовали со своими тюками в колонну по два. Все-таки подмывало расспросить — хотя бы откуда они.

- А в мешках-то что — патроны? – спрашиваю последнего солдатика, пытаясь завязать разговор.

- Ага, патроны, гранаты, комплекс Бук и ракета Искандер, – ответил языкастый солдатик.

- А где служите-то, что за войска хоть? – спросил я, присматриваясь к непроглядному, похожему на металлического осьминога, шеврону...

- Войска секретные, часть тоже, – сказал солдат, не выдал военной тайны...

На спуске в метро слышу: "К 95 -летию поэта Юрия Левитанского...." вот, получайте, мол, его стихи... И действительно пока катимся вниз — звучат стихи Левитанского. Ну, что же это за день-то сегодня такой!? Какой-то сплошной фестиваль музыки и поэзии....

Эх, знал бы я, что это еще далеко не конец на сегодня...

В метро многие читают, но большинство тычет в телефоны... Поразило количество девок с голыми коленками — несмотря на мороз, который постепенно сползал к 20-ти. Первое, о чем ты думаешь почти автоматически при виде голых изможденных девичьих коленок в такой мороз (попадались, правда, и круглые), это почти хрестоматийное – "нет, этот народ непобедим". И больше всего в этом убеждают именно русские девицы, а не танки "Армата" и не успехи русской авиации в Сирии. Лучше пусть отмерзнут на хрен мои коленки, чем их никто не увидит...

Ехать по кольцу от Киевской до Комсомольской — почти полкруга. Эх, сколько некогда поезжено этими кругами, щас все воспринимается с ностальгическим трепетом....

Открыл купленный сборник стихов. Издан прилично — глянцевая обложка, черный фон, на нем нарисован белый ворон, внизу название "Белый ворон", видимо, какое-то символическое противопоставление "черному ворону" – арестантской машине. На обратной стороне портрет автора в рубахе-галстуке, вдумчивое, спокойное лицо. Похож, не поверите, на зэка, ну, такого – у которого каждое движение исполнено достоинства и бездонных знаний о самом отвратительном в человеке, генератора универсальных премудростей типа "весь мир – зона". Ему бы в кино как раз зэков играть, абсолютно хрестоматийный зэковский облик, что-то вроде актера Мережко в роли вора в законе. Видимо, тюрьма выковывает нечто общее даже в изначально разных лицах. Примерно так же, как и в армии, можно ведь сказать — "типичное офицерское лицо"... Так сказано у Бунина в "Солнечном ударе". И он прав, да что там лицо, длительное занятие каким-то серьезным ремеслом накладывает отпечаток на весь организм, на психомоторику... Я вот, когда служил, мог иногда даже сзади по походке определить к какому роду войск принадлежит военный, а нынче вот и по шеврону не могу. Вот не поверите, а так оно и было... Какое-то обостренное профессиональное чутье, потом прошло. У нынешних военных уже, наверное, иные опознавательные знаки, но, несомненно, есть и нечто общее с нами, прежними. Как и у зэков, как и у поэтов...

Внутри книги немного мешал кромешный орнамент по периметру страницы — дань дембельским альбомам и тюремным представлениям о красоте. Есть возможность обузорить пустое пространство — обузорь. И очень много грамматических ошибок. Видимо, никто, кроме самого автора, не вычитывал. Причем очень таких детских – "ни что", "ни когда" и проч... А дальше — ой-ё! – полилась чистая беспримесная поэзия... Первое стихотворение, очевидно, программное, называется "Я — поэт":

Я — жрец любви,

Я маг, я — чародей,

Средства мои

живут в душе моей,

Их силой воли

Извлекаю я на свет

И вот я в роли

Чудотворца, я — поэт.

2003 г.

А вот еще тоже мне понравилось, "Небесный дар" называется:

Кому тюрьма - неволя,

А мне так дом родной,

Здесь отдых под конвоем

С умеренной едой.

Такой простор для мысли,

Что не хватает слов,

В космические выси

Я улететь готов....

…..........................

…...........................

Да здравствует планета

Где я сижу в тюрьме

и понимаю это,

Как дар небесный мне.

2010 г.

Прям вот напомнило:

Кому зима — арак и пунш голубоглазый,

Кому — душистое с корицею вино...

Кому, короче — зима, а кому и тюрьма. Настоящая поэзия всегда перекликается. А, кстати, про автора последних строк тоже ведь можно сказать по аналогии с "древнефранцузским зэком", что он "очень известный советский зэк". Только просидел мало по сравнению с моим знакомцем. В любом случае, отсидка их еще больше сближает – всех трех...

Так что – Сергей Герасименко – весьма рекомендую! Продает свои стихи в электричках Киевского направления, покупайте пока не поздно. Читаю уже несколько дней перед сном, все больше нравится. Заберу с собой в Германию, буду там читать.

Казанский вокзал самый беспутный и самый родной. Чего только здесь со мной не происходило за много лет езды на учебу в институт и обратно, а впоследствии на работу в разные газетные редакции... Здесь одухотворен воспоминаниями каждый затхлый угол вокзала, которых, несмотря на ремонты и реконструкции, здесь по-прежнему много... Вот помню меня здесь один раз обокрали, другой раз сел очень пьяный не на ту электричку, проснулся в незнакомой местности, огней уже нет, пришлось коротать до утра вприпрыжку, поскольку был еще и мороз...

Или, помню, была одна девица, которая жила по этой же ветке, и мы назначали здесь встречу, чтобы вместе ехать домой и целоваться в электричке, что и делали... Иногда всю дорогу, а потом она выходила на две остановки раньше меня...

Я купил билет на электричку и прошел в туалет... Всего 30 рублей — дешево, на кассе две женщины, одна внутри вторая к ней пришла откуда-то с другого, видимо, поста или, может быть, уборщица, облокотилась на полочку... Громко разговаривают: "А она мне правильно говорила, рожай Валя, пока рожается, даже если сбежит, хрен с ним, дитё же останется... Я и рожала...".

Пока искал эти 30 рублей, ковыряясь в сумках и кошельках, (уже отвык от зимнего московского обихода с множеством одежд, хаосом карманов и сумок) — в туалет прошел мужик в натянутой на уши черной вязанной шапочке — очень такого "понаехавшего" вида, причем "понаехавшего" как раз с казанского направления... Одна и женщин кричит ему вдогонку: "Только не вздумай мне здесь мыться, а то ишь-ты баню здесь устроили, за 30 рублей хотят чтоб было тебе здесь и спа, и душ и пятки почесать".

Я переспросил – об чем речь? Женщина охотно рассказала, что задолбали, мол, ходят сюда за 30 рублей мыться, ноги задирают в раковину, норовят даже яйца помыть, нормальных посетителей распугивают, охрану приходится вызывать...

Перед посадкой в электричку купил-таки себе банку пива. Не то чтобы мне очень хотелось пива (пить его на морозе — сомнительное удовольствие), но купил в качестве воспоминания-напоминания о прошлом, о студенческих годах — ритуально-ностальгическое пиво. Хотя, когда я учился, иной раз и пиво было роскошью. Иду к началу состава...

На бесконечном заснеженном перроне где-то посредине на холодной лавке сидел парень без шапки и, опустив голову между расставленных ног, долго и, я бы сказал, вдумчиво блевал. Зрелище завораживающее, проглядывало даже нечто апокалиптическое... Ну, представьте: поземка метет, в волосах у него снег, а он сосредоточенно так блюет на пустом перроне. Я еще издали заметил, что чем-то странным занят мужик, подошел ближе – разобрался. Невольно тянуло к неоправданным символическим обобщениям: Россия, заснеженный перрон, блюющий мужик... (и ядерный пепел сыплется на землю вместе со снегом). Когда я проходил мимо, он поднял голову и сопроводил меня и вызывающим взглядом: "Ну да, блюю, а хули мне еще делать?" И я смотрел на него безотрывно, а когда прошел, он продолжил это упражнение. Удались выходные у парня...

Остановился пить пиво вместе с сигаретой перед дверью второго вагона, помнил, что так удобнее для выхода на моей станции. Тут ко мне подошли две вежливые женщины с метлами и лопатами в оранжевых привокзальных жилетках и сказали, чтоб я поскорее спрятался вот сюда за будку и из-за нее не высовывался, а то меня оштрафуют, если заметит охрана либо милиция. "Но вы не бойтесь, они уже туда прошли и скоро не вернутся... А ежели что, то мы вам просигнализируем", – сказали добрые женщины, и я тотчас же перестал бояться.

Оказывается, пить пиво на улице в России запрещено, и курить тоже, оштрафовать могут и за то и за другое по отдельности, как разъяснили мне женщины, – бывают и такие кровожадные полицейские...

Ну-с, такого душевного участия я даже не ожидал. Добрый у нас народ...

Электричка отходила в 22 часа, она оказалась не такой удобной, как до Киевского, сиденья не мягкие... Ехать мне минут 50, я сел, тронулись, и тут началось... Вторая часть концерта... Почти сразу вошел парень с гитарой и очень приличным тенором спел какую-то незнакомую мне песенку, слова которой, из того, что я расслышал, тоже явно намекали на содержащуюся в ней поэзию. Сосны там, помнится, качались, закаты закатывались, и кто-то на кого-то смотрел "с тихой грустью", ну то есть присутствовали просто железные признаки поэзии. Я подозвал парня, положил в сумку 50 рублей и расспросил, чьи стихи и все такое... Парень сказал, что он участник движения бардовской песни, а стихи не его, а его товарища – "прекрасного поэта". "А есть ли в России поэты непрекрасные?" – подумалось тут мне. Звали певца Алексей Богданов, он сказал, что у них есть даже и сайт фестиваля "Зимородок", где все про всю их поэзию и пение подробно написано, я позже посмотрел — действительно есть.

Только что отошел прекрасный бард Алексей Богданов как с другой стороны вагона, навстречу мне сидящему (Алексей-то пел у меня прям над ухом, артисты двигались навстречу друг другу) вошел опять-таки дуэт, видимо, ждали окончания предыдущего номера. И тоже заиграли, только что без песен, но очень живенько... Один парень играл на гитаре другой на губной гармошке, да еще время от времени прихлопывал по чему-то громкому и звонкому, висящему на бедре – ударные инструменты. По чему такому он прихлопывал, я так и не понял. Ну-с, очень зажигательно... Этим парням дал 100 рулей, во-первых, двое, есть же всем надо, во-вторых, 50-ти уже не было, хоть я и разменял тыщу на вокзале...

Потом наступило затишье, и некоторое время никто ничего не пел и не предлагал. Ну, вечер воскресенья, электричка из столицы, тут никто не будет покупать клей "Момент" для бетонных опор и башенных кранов или утюги с навигаторами, тут все больше на духовность налегают. И точно, через 10 минут появился другой музыкант и долго пел противным пискляво-гнусавым голосом "девушку с распущенной косой...". Эх – песня моей юности! При всей отвратительности исполнения петь эту песню надо именно в такой манере — гнусаво-писклявой, иначе не проймет. Так что попадание было абсолютным, я даже опять — почти прослезился. Но денег все же не дал... Уже не было по 50-100, тыщу все-таки пожалел, несмотря на острый приступ ностальгии, вызванный песней. Иначе так и до дому не доедешь...

Под конец зашла очень порубанная жизнью женщина неопределенных лет, в потертом пальтеце и вязанной шапочке набекрень и без всяких музыкальных инструментов, нараспев, воспроизводя какую-то рудиментарную монотонную мелодию, стала канючить, что-то вроде: "Я родилась уродилась далеко уже давно, без отца и матери росла выживала, сирота я сиротская, отродье скотское..." Иногда в ее заунывной песенке проскакивали какие-то неожиданные рифмы, вот это "сирота сиротская – отродье скотское" – запало... Потом шел краткий, но жалостливый пересказ биографии с сетованиями на "злых людей" погубивших "сироту сиротскую", а в заключение просьба о пожертвованиях, "чтоб не дать сиротине умереть, в земле сырой замереть...". Ну, знаете – тоже по своему слезу пробило (на родине слезоточивость явно повысилась). Талантливая музыкально-драматическая композиция — ничего не скажешь... Здесь степень таланта измеряется прямым воздействием поэтического слова на массы, выражаемом в рублях, даденных на то, чтоб "в земле сырой не замереть". Если мне по киевской дороге попалась поэзия "свободная", то здесь, я бы сказал, была "поэзия прямого действия". Она должна разжалобить, тронуть сердце, душу и главное – слезные железы... И меня тронуло, очень жалел, что денег уже не было, выгреб всю мелочь, что была в кошельке, может, тоже рублей 50 набралось. Когда уже встал на выход, то встретил эту народную сказительницу снова, она двигалась в обратную сторону с тем же жалобным речитативом, пропевая его на ходу, как бы в забытьи, уже даже и денег не собирала. Может, просто остановиться не могла. Лицо испитое, синюшное, собирала явно на выпивку...

И вообще — зачем в России, ну вот в Москве, например, люди ходят в концерты там разные, в театры, если есть электрички? Бюджетный культпросвет по ходу движения. За две поездки — 7 музыкально-драматических номеров, включая вот эту последнюю женщину, которая прогнала свою программу даже два раза... И всего примерно за 100 рублей, около 30 до Киевского, и 82 от Казанского. Ну, не считая, разумеется, добровольных пожертвований артистам, которые, впрочем, можно и не делать, если денег нет, концертную программу все равно прослушаешь. А если бы дальше ехал – до 47-го км, куда идет электричка, то номеров было бы еще больше за те же деньги. А то вот был я на той же неделе в театре одном московском, даже и не на самом дорогом спектакле — всего тыщи за полторы на рыло, к буфету не подступись, рюмка коньяку стоит как бутылка в магазине. Ну, в общем — едва досидели со спутницей до средины — смертная скукотища, и как это принято в современном театре, все бегают полуголые, в пижамах с подтяжками (пиеса из жизни Испании 17-го века), громко орут и несуразно машут руками во все стороны. А в определенных, кажущихся им смешными местах, делают специальные паузы с выпученными глазами — чтоб народ смеялся. Но никто почти не смеется, только изредка подхихикивают, наверное, какие-то особые знатоки театра, либо родня актеров по бесплатным контрамаркам. Самое хорошее в спектакле – был танец каких-то девок с непрозрачными балахонами на головах, но голыми худыми коленками. Сам танец был никакой, актерский — приблизительное кривлянье, но вот само обилие коленок восхитило — не во всяком же театре, подумал я, найдется сразу столько худых коленок для одного спектакля...

Вышли на улицу, досидели второе действие в кафе, где коньяк был уже по божеским ценам...

Я вышел из электрички на станции Ильинская, где выходил всю жизнь, возвращаясь из института или разных работ в Москве... Налево по ходу электрички в темноте горела огнями по контуру Ильинская церковь, где меня крестили ребенком. Как она перестроилась — не узнать уже! Направо вдали Жуковский — родной город. Прежде – и при Советах и в 90-е, отсюда я добирался до дома пешком как и все местные жители, до родительской квартиры было километра полтора-два напрямки, транспорт в те времена отсюда не ходил. Можно было доехать до дому и на автобусе, но для этого надо было проехать еще одну остановку до пл. Отдых, а там пилить на автобусе через весь город и в конце бы он довез тебя до дома – долго. Быстрее было добежать здесь эти два километра. Но сейчас здесь ходит несколько маршруток до станции от разных микрорайонов расстроившегося города. Впрочем, в 11 вечера в воскресенье, как я понял, уже никаких маршруток нет. Не было и такси в пределах видимости. В прежние-то времена здесь все время кто-то бомбил на стареньких машинках, подвозя запоздавших с Москвы пассажиров, зачастую вскладчину. А нынче морозец, лавки пристанционные еще работают, выпивки в крайнем случае купить есть где, а вот транспорта никакого. Напиться здесь и замерзнуть. Ах нет, вспомнил, что в России теперь спиртного-то по ночам не купишь, жить стало труднее...

Поразило – как стремительно испарились в окрестной темноте немногочисленные ехавшие со мной пассажиры с моей электрички. Я даже не помню — были ли они вообще? Какая-то девчонка, вроде, тонконогая была, ее встречал парень — вот где они? Прям мистика какая-то... Вот сейчас-то и должно начаться самое ужасное – вернулся в "город Зеро".

Пока я озадаченно размышлял, что же мне делать, не переться же на старости лет в темноту по морозу (как-то не было охоты и сил, и телефона такси не знаю), вспомнилось, как однажды в стародавние времена вот так же поздно возвращался не помню откуда, кажется, с работы в газете в Москве – в 90-е... И тоже – понравились мне какие-то электричечные музыканты, одного до сих пор помню звали — Васей, хоть лет-то уже прошло не счесть. Играл на банджо и пел, а другой то на трубе, то на губной гармошке, да так лихо, что я так расчувствовался, пристал к ним, предложил выйти на моей станции и угостить их чем-нибудь. А они как раз оказались местными, им все равно выходить. Мы вышли, я накупил водки-закуски на все, что было в кармане, и мы пили и пели с ними почти до утра в окрестных кустах, обливаясь слезами от счастья и тоски, как иногда это бывает с малознакомыми русскими алкоголиками, – все эти пьяные братания с первыми встречными. Я обещал им какую-то рекламу и еще черт знает что, чуть ли ни турне по странам Европы и Америки, и они, кажется, мне поверили. Я тогда работал в "Российской газете", и у меня было удостоверение, на котором вверху было написано "Правительство Российской Федерации", потом слово "Удостоверение" (а слово ПРЕССА только на обратной стороне), и этот документ действовал сногсшибательно почти на всех людей, особенно в пиджаках с галстуками, включая милицию. Подействовал он и на пьяных музыкантов, которые не очень-то поняли кто я такой, но ясно было, что большой человек. Оставалось только понять как я при такой величине и значительности оказался с ними в одних кустах и где моя персональная машина... В эту ночь было сказано друг другу много правильного и проникновенного, а под утро мы расстались, надеюсь, что мне не надо было на работу в редакцию... Да и вообще — писать какие-то бесконечные и бессмысленные статьи, что я делал, как дурак, значительную часть своей жизни – это ужасно глупо. Надеюсь, что я не пошел на работу, даже если и надо было...

Приставать к бродячим поэтам и музыкантам это мое пожизненное хобби, а пели они, я вот сейчас вспоминаю тоже какие-то свои стихи. Правда, кто из них двоих был поэтом, я не помню.

Покуда я ходил взад-вперед, промораживался и думал что же мне делать, и начинал уже смиряться с мыслью, что придется мне вот сейчас окончательно вспомнить молодость и переться по морозу, по мильён раз хоженому пути, через темноту, перелески и помойки, и уж если судьба столь несправедлива ко мне сегодня, то проделать это надо торжественно и гордо, а лучше даже самому что-то спеть, придав ностальгическим переживаниям высокое звучание... Но тут вдруг подъехала какая-то задрипанная машинешка без опознавательных знаков такси, и я побежал к ней, просто так здесь машины не останавливаются...

В Жуковском в любой конец 100 рублей — универсальный тариф. Ну, и это напрямки полтора-два, а ежели ехать на машине по городу, то и все три с половиной или больше. Водитель азербайджанец, сейчас русские у нас редко попадаются. Вот пока ехали это короткое расстояние он мне многое успел рассказать на приличном русском — и про новые светофоры, и про конкурентов из интернета, и про пьяных ночных седоков и даже успел расспросить как мне там в Германии живется — все выведал. Кроме того, у нас обнаружились общие азербайджанские знакомые в Жуковском. Когда-то я издавал в городе газету, тогда же подружился написал об одном азербайджанском парне, моем соседе, который сначала работал на рынке, а потом участвовал в наших местных "боях без правил" и даже пару раз побеждал... Мы сняли его сначала с мешком картошки на плече на рынке, а потом в схватке для коллажа – "Батыр Равшан", и все это поместили крупно на первой полосе. Я встретил его в позапрошлом году в один из моих приездов домой, вызвав такси, и он оказался водителем... Мы даже обнялись, он рассказал, что этой моей газетой с его фотографией у матери в Азербайджане по сию пору обклеено полстены. Мне было очень приятно это слышать. Рассказал, что не смог работать на рынке, что жена, которую я знал, от него ушла вместе с детьми и теперь живет с богатым...

Равшан оказался в местной азербайджанской диаспоре человеком известным, таксист посмотрел на меня с уважением, как бы не веря глазам... Вроде из заграницы человек приехал, а таких важных людей знает, как Равшан... Что ж – просто живу уже достаточно давно, и город этот мой родной, хоть уже и не был в нем изрядно... Вот даже азербайджанские таксисты, и те знакомые...

Я, наконец, лег в койку и раскрыл еще раз купленную книгу стихов, в метро посмотрел все же лишь вскользь. Баа, да тут еще и пьеса есть (сколь талантлив наш народ, особенно тот, что сидит!). Не поверите – драма в стихах. Кажется, в последний раз у нас драмы в стихах были модны во времена Пушкина, ну, или, по крайней мере, символистов... Позже уже старались писать прозой – понятней для народа. Пьеса "Крестоносец" (2001 г) захватила меня уже списком действующих лиц. Я не ошибся – это настоящая символистская драма! Именно там надо искать истоки творчества нашего Франсуа Вийона из подмосковной электрички. Судите сами...

Действующие лица

I. Узник

II. Зло в образах:

1)Ангел прозрения

2)Противоречие

3)Эдемский змей

III. Добро

А вот зачин драмы:

Действие первое

Сцена оборудована по образцу одиночной камеры. В центре на лавочке сидит узник в полосатой робе и размышляет:

Еще мальчишкой понял я

Без денег в мире нет житья

И потому я начал красть

За что меня родная власть

Перевоспитывать взялась.

Провел я 30 лет в тюрьме,

Но и сегодня видно мне,

Что я еще тогда был прав... и т. д.

"Прям Шильонский узник какой-то, – подумалось мне. – Несмирившийся романтический герой — "крал и буду красть!"". Надеюсь, это кто-нибудь поставит, а то ведь ставят всякую дребедень, сам видел неоднократно, вот хоть при последнем посещении. А здесь и романтично, и очень жизненно – про тюрьму. Да есть ли вообще ныне драматурги, сравнимые по экзистенциальному размаху, так сказать, с Сергеем Герасименко — поэтом, драматургом и узником!?

На следующей реплике Ангела прозрения:

Кончай кривляться,

Ты звал на помощь, я пришел,

Но вижу зря, прощай...

В одно мгновенье Ангела обволакивает непроницаемое облако, которое тут же растворившись, исчезает вместе с ним...

...книга выпала у меня из рук, а сам я провалился в сладкий... мир ангелов.

Все же сегодня у меня был очень насыщенный, полный впечатлений день... Просто "день поэзии" какой-то... Может быть, теперь здесь в России вот так вообще каждый день, я просто отвык? А что: электрички ходят ежедневно, а сидят у нас вообще круглосуточно!? Полгода темно и холодно, что очень располагает, судя по всему, к творчеству. Свободная страна свободной поэзии...

17.02.17


27.03.20 Ирландские очерки, заключительная часть. Скалы Мохер – декорации к Гарри Поттеру 10.02.20 Ирландские очерки. Великий картофельный голод и крепость короля Джона 30.12.19 Любовница Рафаэля 19.12.19 Ирландские очерки. Ирландский язык, полиглот Мэрфи и во что одеты дублинские женщины 05.12.19 Декан Свифт и дублинские пьяницы 25.11.19 Ирландские очерки. Архитектура, музыка и запах старых библиотек 17.11.19 Ирландские очерки. Путем Блума через пабы 11.11.19 Ирландские очерки. Литература, Гиннес и всепобеждающая хореография 22.08.19 Бык Маллиган, башня Мартелло и стрельба из пистолета в замкнутом помещении 26.12.18 Венские очерки. "Чувство Вены" 11.12.18 Венские очерки. Гламурная икона XIX века и трудоголик Франц 05.12.18 Венские очерки. Штрудель, Захер, Гофмансталь 15.10.18 Венские очерки. Самое русское из искусств 21.11.17 Пражские очерки 14.11.17 Пражские очерки 08.11.17 Пражские очерки 03.11.17 Пражские очерки 18.05.17 Киргизский водитель 22.02.17 Свободная страна свободной поэзии 09.03.16 Доктор Геро и употребление водки с утра